Машка заболела. На ее  боку, всегда покрытом густой грязно-белой и вечно свалявшейся шерстью, теперь  красовалась розовая мокрая язва.
    -Болячку, где подхватила, сволочь? – ласково спросил ее Сироткин, подойдя ближе и с интересом глядя на собаку, но гладить, как делал это обычно, не стал.
    Машка в ответ вильнула куцым обрубком хвоста. Никакой реакции на  язву она не проявляла,  прохаживалась вдоль парапета здания, возле которого собиралась группа, выходящая на патрулирование. Сироткин,  всем видом демонстрируя  активность и заботу о людях, веселым матерком стал подгонять  опаздывающих    и затем, проверив экипировку,  обратился ко мне, мол, готовы,  давай инструктаж,  майор,  и мы двинули.  Никакого желания  проводить инструктаж этим утром у меня не было, обстановку в городе и районе все  знали, последние события узнали только что у дежурного, когда расписывались в журнале учета проведенных инструктажей,  на патрулирование ходили уже четвертый месяц. Ничего нового я им рассказать не мог, но раз уже не хватило ума прислать вместо себя начальника штаба, то делать нечего – я стал воспроизводить обычный текст о  задачах  и ответственности, соблюдении  мер  безопасности и  действиях личного состава при том, или при этом, если, не дай бог, случится то, или сё.
    - Вопросы есть? – инструктаж  был закончен банальным вопросом, на который последовал такой же банальный ответ в виде дружного молчания и традиционного же восклицания Сироткина, что вопросов, конечно же, нет, сделанного нарочито бодрым, до отвращения,  голосом. Группа потянулась к выходу из пункта временной дислокации, впереди потрусили Машка и Люська. Две крупные зверюги с обрезанными под корень ушами на здоровенных головах, размерами приближающиеся к теленку, на самом деле были дружелюбными и спокойными существами. Нас они  воспринимали  как свою стаю, и, по мере возможностей, принимали участие в  активных проявлениях жизни стаи. Они  ходили с нами на патрулирование и сопровождали  группы инженерной разведки. При этом очень четко понимали  свои задачи, -  если при сопровождении группы инженерной разведки  держались в отдалении, не мешая кинологу с собакой, то на патрулировании  курсировали метрах в двадцати-тридцати впереди и по бокам от патрульной группы,  рыча и скаля зубы на местных, если те попадались по дороге. К взятым на себя обязательствам  Машка и Люська  относились очень серьезно, при малейших признаках сборов или  суеты личного состава у нас  или у северцев собаки располагались неподалеку,  внимательно  наблюдая  за нами  и, если какая-либо группа покидала расположение, они самостоятельно включали себя в состав группы.  При этом,  собаки  спокойно относились к перемещению на автомобилях, самостоятельно запрыгивая через откинутый борт в  коробку бронированного Урала. Нам они достались по наследству от  питерцев, стоявших  в этом пункте до нас и, точно так же,    наследовались  следующими отрядами, которые  должны были, в свое время, поменять нас и северский отряд.
    Проводив группу взглядом, я  задумался о планах на этот день. Сегодня четверг, а значит, совещаний  в мобильном отряде или в комендатуре не было, ехать никуда не надо. Никаких шифрограмм  с требованиями выделить личный состав для участия в проведении очередной  операции  за вчерашний день не поступило, а значит, будут только текущие  мероприятия – патрулирование и инженерка в зоне ответственности, блокпост и выставление секретов в местах, заранее согласованных с комендатурой района.  Моего непосредственного участия  это не требовало,    организация службы за прошедшие месяцы была отлажена до мелочей и легко контролировалась  начальником штаба, дежурным по отряду и  командирами взводов, поэтому телега службы  катилась  неторопливо и равномерно, иногда со скрипом, но без серьезных поломок.  Начать день я решил с нанесения визита северцам, отношения с которыми поддерживались вполне приятельскими, что  не всегда бывает в ситуациях, когда несколько отрядов вынуждены делить один пункт дислокации.  Переходя пыльный двор я встретил  нашего кинолога  Леху, шедшего со стороны кухни с собачьей миской в руках, ну, понятно, у Роки  час кормежки.
    - У Машки видел язву? – спросил я. Леха  остановился, наморщил лоб, вспоминая, когда он последний раз видел Машку, видимо вспомнил,  и отрицательно помотал головой.
    - Посмотри, может, намазать, чем надо,  у тебя сейчас этого добра полно, - сказал я. «Добром»  был большой запас  всяческих ветеринарных  средств. Выезжая в командировку, Леха умудрился, кроме витаминов и корма, ничего не взять, так что мне пришлось обращаться за помощью к местным ментам, которые, надо отдать им должное, отнеслись к проблеме с большим пониманием и снабдили нас  полным набором лекарств, которых должно было хватить на всю командировку. И прежде  я относился к Лехе с легкой неприязнью, а после этой ситуации она только увеличилась – дело в том, что когда я поехал забирать  лекарства и  вез коньяк начальнику кинологического центра, нас чуть не подорвали на улице 1-я Садовая. Повезло нам тогда, как я понимаю, по чистой случайности – утром подошел Ваня Зацепин и сказал,  что на уазике барахлит  карбюратор, лучше поставить его на ремонт, а меня пока отвезут на ЗИЛе. Старый, обшарпанный ЗИЛ, как и весь наш автопарк, естественно,  с местными номерами, терялся на фоне местного транспорта, выглядевшего, чаще всего, так же непрезентабельно.    Я согласился с  Ваней  и это, видимо, и спасло  мою и водителя жизни.  Грохнуло минут через десять после того как мы проскочили  место закладки, погибли местные менты, проезжавшие на уазике  после нас.
    Посмотрев, как Леха кормит Роки, я зашел в расположение северцев, где в комнате, именуемой «кают-компанией» их командир и начштаба смотрели,  как на экране Нео соображал каким колесом ему закинуться – красным или синим. Поприветствовав их и приняв приглашение присоединяться, я  с интересом  стал следить за тем, как последняя надежда человечества  учится  жить в реальном мире. Спрашивается, а зачем он это выбрал – может лучше есть, пусть даже и иллюзорные,  бифштексы в Матрице, чем  жрать какое-то дерьмо, путешествуя по канализации погибшей человеческой цивилизации  в ржавой подводной лодке. А может, на самом деле, нет никакой Матрицы, а несчастная офисная крыса хапнула не ту таблетку  и переживает самый мощный трип в своей жизни. Кстати, а какого цвета таблетку  выбрал Нео?  Оказалось, что никто из нас не запомнил, мнения разошлись, мы некоторое время вяло спорили, а перематывать кассету было лень. Пришел  доктор.
    -Привет, Док,  ты видел, что с Машкой? Мы не перезаразимся от нее?
    Оказалось, Док видел, что с Машкой, а насчет  заразы, так это  вопрос  -  что там, у псины, банальная экзема или стригущий лишай, а то и вовсе черт знает что, а что  будет дальше – бог весть.
    - И вообще, - заключил Док, - надо смотреть, как там,  будет язва увеличиваться, как псина себя чувствовать будет. Но имейте в виду, - Док адресовался уже не только ко мне, но и к своему командиру, -  имейте в виду, что, во-первых, от нее наши собачки могут цепануть эту дрянь, а во-вторых,  нам среди личного состава еще лишая только не хватало.
    К мнению Дока стоило прислушаться. Док был настоящим врачом,  специализировался в челюстно-лицевой хирургии, долго работал по специальности, служить пришел уже в зрелом возрасте.  Специалистом, судя по всему, был неплохим, наладил контакты и  быстро решал вопросы с медслужбами мобильного отряда и группировки, а если надо было, напрямую  ехал в госпиталь внутренних войск и без посредников  устраивал на лечение    бойцов, как своего отряда, так и моих.  Учитывая, что у меня за медицинское обеспечение отвечал Сироткин, за двенадцать лет до этого окончивший фельдшерские курсы,  с Доком нам повезло. Жизнерадостный, невысокого роста, плотного сложения  человек, Док был из той породы людей, который всегда готовы  помочь  ближнему своему,  если, конечно,  этот ближний действительно свой.  Нам Док помогал всегда и без каких-либо условий, а потому пользовался авторитетом как профессионал и как человек. Лично мне Док помог списать пару сотен простыней, которых у меня никогда и не было – командир отряда в пункте постоянной дислокации распорядился, чтобы я списал постельное белье, задолго до того благополучно исчезнувшее в недрах тыловой службы отряда. Проблема заключалась в том, что с актами списания надо было  предоставлять непосредственно списываемое постельное белье, а вот его, как назло, не  было. Командир отряда, отправляя меня в командировку, рассудил, что там списать будет легче,  и  нагрузил этой проблемой меня. Учитывая  его сволочной характер и, как говорили злые языки в лице старшины отряда, личную    заинтересованность в скорейшем списании этой проблемы, ругаться с ним не хотелось. Оказалось, проблема решалась легче легкого. В городской  санэпидемстанции  Док  оформил  акты,  подтверждающие, что  данное постельное белье уничтожено по её, санэпидемстанции, повелению, так как  оно  заражено чесоткой,  бельевыми  вшами и всеми другими инфекционными и паразитарными заболеваниями, известными медицинской науке. Оставалось только  утвердить данные акты в тыловой службе группировки, затем переслать их по месту  постоянной дислокации  отряда и спокойно забыть  об этой головной боли.
    Обсудив  Машкину язву,  мы с командиром северцев переключились на гораздо более животрепещущую проблему – пришла весна, теплело, грязь подсыхала,  значит, следовало ожидать, что группировка резко увеличит  количество операций,  проводимых как в городе, так и по республике. Нас эта проблема затрагивала самым непосредственным образом – на подобные мероприятия людей будут выдергивать со всех отрядов. А личного состава не хватало  даже для выполнения повседневных мероприятий, к тому же  с января за нами закрепили еще и НОТы, наблюдательные огневые точки, расположенные на юго-восточной окраине города со стороны группировки. Это забрало еще  восемь человек, в результате люди работали просто на износ, так как соотношение рабочего времени к времени отдыха составляло сутки к восемнадцати часам. Вполне закономерные проблемы, возникающие  с личным составом  в результате подобных нагрузок, ложились на плечи командиров отрядов. Но это нисколько не интересовали ни группировку, ни мобильный отряд, ни комендатуру, которые, как всякая нормальная бюрократическая инстанция, исходили из того принципа, что лучшим  методом работы, а заодно и наилучшим показателем,  оправдывающим ее деятельность, является постоянное увеличение  количества проводимых мероприятий и количества задействованных в них людей.
    -Что, стратеги, лбы морщите, - добрый Док решил стимулировать умственный процесс. Стимулом для мозгового штурма, по его мнению, являлась капука.
    Эти поползновения на корню были пресечены командиром северцев, капука была перенесена на вечер.  Капука,  чудесное творение человеческого гения,  являлась результатом смешения в правильной пропорции спирта, меда, лимонов и набора сушеных трав, перечень которых знал Док. Как он утверждал,  банальное смешение спирта с глюкозой не способно было дать эффект, сравнимый с действием капуки. С Доком все соглашались.
    Ритуал потребления капуки был перенесен на вечер, а мозговой штурм продолжился. Результатом стало простое решение, напрашивающееся с самого начала -  начальство наебывать до последнего,  а попавшись, каяться, ссылаться на усталость личного состава, и обещать сакраментальное «мы больше не будем». Эта тактика обещала успех, процесс  наебалова  начальства был прост – уменьшать реально выделяемое количество людей на все мероприятия, а в рапортах, справках, боевых приказах указывать требуемое количество. Инспектирующую нас шелупонь  предполагалось  мягко посылать на хер, проверяющих посерьезнее встречать, как положено – банька с обедом под коньячок, привезенный из Моздока. Последствий мы не боялись. Во-первых, потому что попасться было непросто, а во-вторых,  выгонять в пункты постоянной дислокации для последующего дисциплинарного наказания за такую мелочь нас бы не стали, а на остальные виды наказаний мы, в общем-то, положили.    Все, проблема  решена, и мы вернулись  к более важному вопросу, – так какого цвета была таблетка у Нео? Цвет таблетки решили рассмотреть вечером, в процессе употребления капуки.
    Время подошло к обеду. Обедать я решил поехать к Маге,  который держал «кафе» - ржавый вагончик,  расположенный рядом с комендатурой внутренних войск.  Там можно было недорого взять неплохо приготовленной баранины или курятины, пообщаться  с постоянно ошивающимися там комендачами и ребятами из рязанского  и ханты-мансийского сводных отрядов.  А потом, заодно, зайти в комендатуру и, в обмен на коньяк и, подобные ему  ништяки, взять бланки боевых распоряжений, дающие возможность беспрепятственно передвигаться по всему  региону, с печатями комендатуры.
                                                                      ***
    После обеда все полетело кувырком.  Началось все с криков и суеты у северцев, затем ко мне подбежал их  начштаба:
    - Помогай, у нас на пост нападение, а  машин нет.
    Пока моя и северская тревожные группы грузились в бронированный «Урал» я  уяснял ситуацию. На перекрестке улиц Гойгова и Филатова северцы организовали пост с целью досмотра автотранспорта и проверки документов водителей и пассажиров. Ну конечно, и более ни для чего иного,  как же,  ага.  В свое время я отбрыкался от этого поста, убедив заместителя коменданта, что целесообразнее будет выставлять секрет в районе этого перекрестка. Секрет я там выставлял своими силами месяца два, затем  северцы, просчитав количество транспорта, проходящего по Филатова в объезд основных магистралей с обязательными блокпостами, решили вернуться к идее выставления там  дневного поста.  Их командир недели за две до этого  осторожно поинтересовался у меня, не хочу ли я поучаствовать в досмотре машин, предложив разделить смены по-честному, «фифти-фифти»  -  один день наш, один их. Я с огромным облегчением сделал царский подарок коллегам – предложил им  забирать все себе,  ведь понятно было уже тогда, чем может закончиться подобная инициатива. Командир северцев радостно полетел в комендатуру для  включения данного поста в боевое распоряжение, а я не менее  радостно распорядился снимать секрет.  Никакого желания участвовать в дележе ништяков от этой авантюры я не испытывал – там надо было делать полноценный блокпост,  для чего сил и средств ни у меня, ни у северцев  не было,  а лезть туда нахрапом значило,  рано или поздно, заполучить проблемы. Причем  сопровождаться эти  проблемы могли  «трехсотыми» и «двухсотыми», что любому командиру нужно как геморроидальные шишки в заднице.
    Ну вот, геморрой и вылез. И вылез, как водиться, с кровью.  Михалыч,  командир северцев, еще в «Урале» сказал, что у него двое убитых, что и как – хрен его знает, приедем – на месте увидим. Приехали и увидели. На перекрестке, у обочины, стояла «шаха» с открытыми передними дверями. Первый жмурик лежал у правого переднего крыла машины, второй возле багажника. Машинально я отметил, что оба в касках и бронежилетах, что уже лучше – со стороны руководства будет меньше пиздежа о нарушении правил личной безопасности.  Возле первого жмура валялись калаш и пистолет ПМ, с затвором, зафиксированным в заднем положении, а вот возле второго тела оружия не было.
    - Жопа! – прокомментировал я увиденное.  Михалыч не отозвался,  он понимал уже,  что    теперь это  точно жопа,  причем жопа конкретно ему.
    Впрочем, оружие второго почти сразу нашли, его драгунов валялся метрах в пятнадцати-двадцати, перед полуразрушенным забором, окружавшим густой кустарник и разрушенный одноэтажный домик.
    Михалыч остался на месте дожидаться ментов, прокурорских, представителей комендатуры и группировки, а я пошел с одной из групп, направленных на поиск.  Задача для поиска была простой – одни группы должны были блокировать основные входы-выходы в поселок, другие прочесывать поселок, задерживая всех мужиков от шестнадцати до пятидесяти и сгонять их к месту происшествия для последующего опознания.  Сил  для полноценного оцепления поселка,  даже с подмогой из комендатуры,  у нас,  естественно, не было.  Надеялись только на то, что времени прошло чуть более пятнадцати минут, и эти сучьи дети далеко не ушли.
    Группы разбежались по поселку, начался досмотр помещений, изъятие мужского населения. Характерно, что в этот раз  местные  вели себя необычно тихо, никто не вякал – понимали, что сейчас  лучше не злить.  К тому времени, как собрали мужское население,  уже стемнело,  поэтому для опознания их поочередно ставили к покосившейся кирпичной стене и освещали фарами «Урала». Вокруг стояло оцепление северцев,  а за  ним толпа женщин.  Все  происходило  почти в полной тишине,  не было обычного в таких случаях бабьего  крика.  Местные менты держались в стороне, как от нас, так и от толпы, ну,  их можно понять. Впрочем,  закончилось все довольно быстро, выжившие северцы никого не опознали, представитель группировки махнул рукой, распорядился  переписать паспортные данные всех задержанных и гнать их по домам. К этому времени следственные действия на месте происшествия уже были закончены, так что  теперь я  смог спокойно выяснить, что произошло.     
    А то,  что там произошло,  один из моих взводных прокомментировал  так – «понаберут убогих по объявлению, а потом сами удивляются». Картина происшествия вырисовывалась грустная. «Организация» поста заключалась в том, что четыре «миротворца»  с легким стрелковым оружием стояли или сидели на перекрестке улиц, окруженных разрушенными частными домовладениями, настоящим лабиринтом из развалин и разросшегося кустарника. Служба  этих доблестных бойцов  заключалась в остановке транспорта с последующим шмоном машин и пассажиров. Никто не напрягался, жизнь была прекрасна. Однако все прекрасное имеет обыкновение заканчиваться, в том числе и жизнь. Сегодня, после обеда, парни остановили красную «шаху» с водителем и пассажиром на переднем сидении. Как обычно, двое пошли на досмотр, двое остались на прикрытии. А дальше  расслабленность ребят сыграла с ними злую шутку.  Досмотровая группа, вместо того, чтобы действовать по давно отработанным схемам,  стала упражняться в долбоебизме. Один потянул водителя  открывать багажник, второй вытащил пассажира из машины и, стоя перед ней, стал смотреть его документы, при этом оба бойца полностью перекрыли сектора ведения огня группе прикрытия. Группа прикрытия, в свою очередь, видимо, пребывала в состоянии далеком от адекватной оценки ситуации,  о чем свидетельствовали дальнейшие события. Пассажир, в процессе общения, извлек пистолет и  несколькими выстрелами с дистанции в метр-полтора покончил со своим визави, затем дострелял магазин во второго бойца, бросил пистолет, подскочил к телу второго, подхватил его драгунова и, на бегу постреливая в сторону группы прикрытия, ломанулся через  кусты и руины, где и бросил винтовку. Первым среагировал  водитель машины, уж кем-кем, а дураком он не был и соображал быстрее бойцов из группы прикрытия, которые,  охуев от такого расклада,  тупо наблюдали за происходящим.  Здраво рассудив,  что он чужой на этом празднике жизни, и не желая участвовать в дальнейшей раздаче,  водила, быстро перебирая ногами, стал резво увеличивать дистанцию между собой и местом происшествия. Теперь и группа прикрытия расчухалась и даже немного постреляла вслед водителю машины и его меткому пассажиру. Конечно же, никуда не попали, ну да не беда, ведь главное – это не победа, главное –  это участие. Теперь им оставалось только  сообщить на базу о резком сокращении  поголовья личного состава на посту.
    Мне было смешно и грустно. Ну, смешно, понятно почему, а грустно… ну, во-первых, людей, конечно, жалко, а потом, я отдавал себе отчет в том, что и у нас хватает подобных долбоклюев, особенно, среди молодых,  и как они поведут себя в подобной ситуации – тот еще вопрос.
    Вернувшись на базу, я сразу пошел к Михалычу. Он был занят сочинением объяснительных записок в мобильный отряд и в группировку, а начальник штаба готовил для тех же инстанций пакет с боевыми приказами на выставление личного состава на пост, инструкцией по несению службы на посту, копией журнала инструктажей и  прочей макулатурой, которая должна была быть  в наличии. Как водится, половины бумажек  не было и в помине, поэтому создавались они сейчас, задним числом. Заместитель командира мобильного отряда, полковник, нормальный, вроде, мужик, присутствовавший при этом, делал вид, что ничего не видит. Здесь я узнал, что с места происшествия изъяли документы  стрелка и водителя, так что  личности их известны, осталось только найти.
    Пришло время вечернего развода, и я пошел на инструктаж группы, заступающей в ночь на блокпост. Все, естественно, уже знали, что произошло и как произошло. Радовало, что, хотя позитива не наблюдалось, уныния в глазах людей не было. Перед проведением инструктажа и зачитыванием  приказа, я в неофициальном порядке довел подробности случившегося, сделав упор на том, что причиной случившегося дерьма стало забитие бойцами  большого хуя на меры личной безопасности и несение службы на посту.  Внимали, как патеру на проповеди, ну а хули, все наглядно, еще утром они видели этих парней, вместе курили, о чем-то трепались, а теперь от них осталось только окровавленное шмотье, вон, валяется  перед дежуркой северцев. Затем дождался сменившуюся  группу и повторил тоже самое уже для них. Результат тот же. Что же, нет худа без добра, теперь мои мотивированы на добросовестное несение службы на пару недель вперед.
    Я снова пошел к Михалычу. С бумажками они уже более-менее разобрались, полковник из мобильного отряда насобирал их с полтонны, теперь дело шло к неофициальному общению. Значит, сейчас польется капука, понял я и не ошибся.  В процессе неофициального общения полковник обрисовал Михалычу перспективы. 
    - Конечно, халатность тебе прокуратура не пришьет, не парься, что должно было быть оформлено, то  у тебя есть. Но, - при слове «но» он убедительно выставлял указательный палец в сторону Михалыча, - но в дисциплинарном плане вплоть до увольнения, ну а как ты хотел – смотри, карточка поста оформлена неправильно, твоя виза с утверждением должна быть в правом верхнем углу листа, а у тебя она в левом  углу.  Инструкцию по несению службы  на посту, схему выдвижения личного состава на пост и обратно ты с комендатурой согласовал, и карточку поста согласовал,  молодец, а с нами нет. Косяк, однако. И вообще, почему нестационарный пост выставлялся без прикрытия бронетехники?
    - Какой на хрен бронетехники? – охуевал от услышанного Михалыч, – у меня ее просто нет, а приказ о выставлении поста отдавал комендант района, поэтому с ним я все и согласовывал, а этим приказом прикрытие поста бронетехникой не предусмотрено, и у вас её нет, где мне её брать?
    - А ты не вали с больной головы на здоровую, – отвечал представитель мобильного отряда.
    Ебаный в рот, ебаный в рот, тупо повторял я, слушая этот бред. Мне стало казаться, что все вокруг сошли с ума и живут своей, как-то странно организованной жизнью, принципы устройства которой я не в силах понять. Или это я спятил и уже не в состоянии адекватно воспринимать реальность. Судя по лицу Михалыча, перед ним стояла та же проблема. Не в силах слушать все это дальше я вышел во двор.
    - Что, все плохо? – я не услышал,  как подошел Док.
    - По ходу пьесы, все плохо, финал уже ясен.
    Док махнул рукой.
    -  Да я не про это, там все понятно. У тебя вид такой, что тебе плохо. Голова болит? Пойдем, таблетку выпьешь.
    - Таблетку, - повторил я и засмеялся, - слышишь,  Док, а она у тебя какого цвета, твоя таблетка?
    Док вспомнил утренний спор и тоже рассмеялся.
    - Спасибо, Док я лучше спать пойду, день уже  закончился, устал я что-то. Ты лучше Михалычу помоги, ему сейчас хуже всех.
    Я пошел к себе, но заснуть долго не мог – пытался вспомнить, какого цвета таблетку  выбрал Нео.
                        ***
    Для Михалыча тогда все обошлось малой кровью – истрепали нервы и отвязались, слава богу. Впрочем, в этой командировке мало ему не показалось – через два месяца он потерял еще двух человек  при подрыве в центре города. По окончании командировки мы с ним несколько раз созванивались, он рассказал, чем закончилась история с нападением на пост. Водитель  действительно был не при делах, просто подвозил пассажира, а попав в такую передрягу, принял единственно верное решение – делать ноги, чем, по-видимому, и сохранил себе жизнь. Сразу после этого он явился у себя в ауле к местным ментам, и слил про своего пассажира все, что знал, кто он, откуда и куда вез. Как они беспрепятственно проехали столько постов и въехали в город – тайна сия велика есть, ну, а впрочем, тоже мне тайна, все всё понимают. Пассажира, через полгода после происшедшего, застрелили фээсбешники во время проведения спецоперации в Урус-Мартановском районе.
    После возвращения домой, Михалыч ушел на пенсию.
    Дока видел, когда проездом он снова направлялся в командировку, у него все нормально, капука по-прежнему рулит.
    А Машку тогда пришлось все-таки пристрелить – стригущий лишай.